Ну что ж, это все была присказка, а сказка-то оказалась впереди.
До 34 недели я чрезвычайно нравилась и узистке в ЖК, и гинекологине как анализами, так и боевым настроением. Ну и в общем, как человек, тоже нравилась.

Но на плановом узи в 34 недели выяснилось, что отставание по фетометрическим параметрам от срока по менструации прогрессирует. И составляет уже не одну, а две недели. И кровоток в пуповине нарушен.

21.08.08, сразу после узи, отписавшись в "январятах", я покидала вещи по пакетам и мы с М. направились в роддом №1, куда я, жительница СВАО, получила направление исключительно из-за симпатии ко мне со стороны гинекологини. При поступлении мне опять проверили, не изменился ли резус-фактор и группа крови, подтвердили на допплере наличие нулевых кровотоков в пуповине и отправили в родблок. Хотя изначально собирались в отделение патологии.

Стою я, значит, на выходе из лифта, вся волшебная и модная, в ночнушке, своем зеленом халате, с двумя пакетами вещей и жую шоколадку. Меня встречают вопросом:
- А это что за чудо тут?
Я расплываюсь в улыбке:
- Меня Стася зовут!..
- Раздеть, пакеты отобрать, капельница, КТГ!
Улыбка тихо гаснет...
Меня раздевают догола (лифчик я всё же спрятала в подмышку, скатав в тугой турундучок), надевают ночную рубашку с прожженной на, извините, заднице дыркой, отбирают пакеты и пристегивают к аппарату КТГ на тележке в распределительном боксе.

Отдельно про распредбокс. Это 3 каталки-кровати, покрытые клеенкой, загнутые под невероятно неудобными углами, шкаПчик для лекарств (там были и сильнодействующие, я посмотрела)), 3 табуретки с суднами, столик для лекарств, стол и стул для медработников. И все. Стены кафельные, в глаза бьет нестерпимо яркий свет, с обоих концов коридора раздаются крики рожающих. Туалета в родблоке НЕТ. То есть если вы еще не рожаете, ну прямо-таки ни в одном глазу даже, все равно дела свои делайте в судно. Если даже в распредбоксе еще двое. если даже стыдно и неудобно. если даже за отдельный сортир вы готовы озолотить младший медперсонал. Судна вам не избежать.

До полчетвертого ночи я бодрствовала, гуляла по боксу, катая за собой тележку с ктг, насколько позволял шнур, разбила ртутный градусник 1 шт. (ненарочно), язвила приходившим ко мне врачам и медсестрам и всячески изголялась над доктором из приемного отделения, Максимом Александровичем. К чести его сказать, в долгу он не оставался.
Под утро километры ктгшной бумаги были изучены, встал вопрос о переводе меня в отделение патологии на 5 этаж. С 7 до 11 утра я то дремала, то сидела на кровати, болтая ногами, и ждала, когда же можно будет поспать на нормальной подушке, а не на этой плоской обернутой в клеенку фигне, с которой простынка сползает.

Ну потом все получилось, к вечеру мне даже отдали вещи, я успела поспать, поесть, поспать, помыться, насладиться сортиром_С_ДВЕРЬЮ (вау! наконец-то) полежать под капельницей с тренталом, актовегином, получить струйно внутривенно эссенциале, 2 четвертушки гинипрала и три колеса валерьянки до кучи. Диагноз звучал так: "ЗВУР 1 степени, нарушение плацентарного кровотока 1б степени, Фето-плацентарная недостаточность, маловодие". То есть при ухудшении одного из множества параметров, которые следовало измерять на ежедневном допплере и ктг, мне грозило экстренное родоразрешение. Оно прямо-таки висело в воздухе где-то в районе моего левого уха.

До 24 числа я исправно лежала под капельницами, глотала разноцветные волшебные колеса и целыми днями спала, заткнув уши берушами.

Дело в том, что в 1 роддоме не любят стимулировать. Кто там был, тот поймет, о чем я. Если даже у вас пошла 41 неделя, но шейка не раскрыта, а схватки слабые, никто вас рожать не возьмет. На амниотомию (прокол пузыря) и введение стимулирующего геля нужно писать отдельные заявления. А у меня в палате лежали две женСЧины, у которых недели плаавно текли к 42, по ночам были предвестники, которые к утру так же благополучно проходили. И обе эти женщины выносили друг другу и соседям мозг своими далекими от медицины рассуждениями о родах и послеродовом периоде. Из того, что я слышала сквозь сон, наиболее впечатлило:
- Ирк, а я слышала, что сразу после родов для восстановления нужно съесть 150 грамм меда и выпить 300 мл вина красного или 75 грамм коньяка. Надо мужу сказать, чтоб пронес как-нибудь.

24 числа мне написали направление в Перинатальный Центр при 27 роддоме. Заведующая отделением патологии Димова Лонгина Алексеевна, которая носилась со мной как с тухлым яйцом с самого моего поступления, лично позвонила Юдиной Елене Владимировне, зав. Центром, и попросила меня посмотреть. Так я 25 числа с 10 утра и до 6 вечера гуляла с М. на свободе. Съездив на Войковскую и получив там подтверждение и уточнение диагноза, а заодно обожравшись блинами в ларьке у метро, я вернулась в роддом. В ПЦ выяснилось, что из-за маловодия моя дочка при шевелениях задевает пуповину, провоцируя нулевые кровотоки. В состоянии покоя их почти не наблюдалось. ПОЧТИ. Легче от этого не стало никому. Если только оттого, что она по всем фетометрическим параметрам проходила над нижней границей норм для своего срока.
25 числа было ухудшение кровотока в правой маточной артерии.
26 снова улучшение, при том, что КТГ были отличными все время наблюдения.
27 Лонгина Алексеевна собрала очередной консилиум по моему вопросу. Главврач роддома все-таки был за родоразрешение. Потому как дожидаться ухудшения кровоснабжения, получить как следствие гипоксию, или, не дай б-г, антенатальную гибель плода - это проще всего. А ухудшение может случиться в любую минуту. Но решили тянуть, кормить детку и наблюдать-наблюдать-наблюдать.
Консилиум прошел после обеда, и на полдник я уже ничего не ела, сидя под капельницей, знаете, такой, которая еле-електрическая. Капало мне в вену со скоростью 4 мл в час. 20 мл. то есть 5 часов. Три капельницы. Всю ночь я то проваливалась в бредовый сон, то просыпалась и смотрела в потолок. Когда аппарат начинал пищать, приходила медсестра и меняла шприц на новый.

В 8 утра мне сделали клизму. На всякий случай, потому что решение оперироваться еще не было принято, хотя и висело по-прежнему в воздухе. Клизма оказалась не такой страшной, я гордо пронесла её от клизменной через весь коридор, расправив плечи, и ничего, нормуль. Потом был контрольный допплер и ежеутреннее ктг. Я помыла голову и снова легла под пятичасовые капельницы.

В обед, голодная, напуганная и нервная, я сидела в ординаторской и обсуждала с Лонгиной Алексеевной варианты развития событий. В полчетвертого приехал М., мне разрешили выйти к нему в холл, я спустилась, порыдала в него и пошла наверх. Я решила пойти на операцию.

Моего согласия ждала бригада детских реаниматологов, за день до этого для еще одной женщины был привезен сурфактант (32-33 недели, тоже звур, фпн, наруш. кровотока, ставшее критическим, малый вес ребенка - по узи 1500 плюс минус 70 гр), это и многое другое подтолкнуло меня к решению.
 ________________________________________

Как только я озвучила свое решение Лонгине Алексеевне, тут же, с удивительной скоростью, завертелось отлаженное колесо. Меня снова одели в родблоковскую ночнушку, стремительно прикатили каталку, отобрали вещи, М. со скоростью света помчался за эластичными бинтами на ноги и бутылкой воды, я подписывала бумаги, пытаясь осознать, что именно мне грозит и ответственность за что я снимаю с врачей, Эдуард Николаевич, анестезиолог азиатской внешности, спрашивал про аллергии, потом было заматывание ног, все в темпе, в темпе, меня трясет, стучат зубы, очень страшно, ложусь, везут, потолок убегает, лампа, лампа, лампа, лампа, спускаемся в лифте, трясет, снова потолок, лампа, лампа, лампа, лампа, как ты там, девочка, почему затихла, не пихаешься, сейчас мы с тобой увидимся первый раз, совсем-совсем скоро..

С меня сняли ночнушку, надели другую, эротично прозрачную, голубого цвета. В руку капельницу, усадили ногами на табуретку, подбородок к груди, укол в позвоночник, игла, нога дергается, тепло пошло по ногам, укладывают, притягивают ноги к столу пеленкой. иголкой в бедро, все еще чувствую ноги, манжетка на левой руке раздражает неимоверно: то надувается, то с шипением опадает, меня продолжает колотить, как колотит уже с обеда, я все болтаю, болтаю, объясняю врачам, почему меня трясет, извиняюсь за это. Ставят экран, я зажмуриваю глаза. Обе руки привязывают, мне уже все равно, на секунду открываю глаза, вижу Ралдугина из отделения патологии, он в костюме поганого цвета, который ему жутко не идет, зажмуриваюсь.

Слышу голос Лонгины Алексеевны.
- Детские врачи, я могу работать?
Немного успокаиваюсь - хоть кто-то более-менее знакомый.
- Лонгина Алексеевна, я вас слышу!
- А почему не видишь?
- А у меня глаза зажмурены.
Эдуард николаевич стоит у головы, держит за свободную от капельницы руку, гладит по голове. Теряю ощущение времени, чувствую, давят на живот почти у самых ребер, как будто треплют туда-сюда, мне говорят - извлекаем малышку, смотри -

-ВЯЯЯ ВЯЯЯЯ.. ВЯЯЯ ВЯЯ ВЯЯЯ...

Уже не думая о том, что увижу кровь или что-то страшное, во все глаза я смотрю на вякающую дочку, её заворачивают в пеленку, одеяльце, над ней склоняются врачи, она вся в смазке, розовая, крохотная, мне мельком показывают её лицо, я не успеваю рассмотреть, в ушах все еще стоит вяяя вяяя, абсолютно котячье... Врач, которую я просила точно засечь время рождения, говорит:
- Восемнадцать пятьдесят пять!
Лонгина Алексеевна и остальные что-то шепотом говорят друг другу, я успеваю услышать: "Посмотри, тут...", мне по вене пускают наркоз и..
_______________________________________

Очнулась я от того, что орала матом. Нет, серьезно. Сама себя и разбудила. Мощно так, залихватски, многоэтажно ругала жизнь, правительство и свою судьбу. Проснувшись от криков и осознав, что кричу-то, в общем, я, тут же заткнулась.
Ног не чувствовала. Тут же попыталась ими пошевелить, левая вроде послушалась. Живот как будто потрошили пираньи. Сначала я даже не осознала, что на животе лежит грелка со льдом, когда осознала, стало очень неприятно, холодно и вообще, уберите её.(Потом, когда её спустя какое-то время убрали, я стала просить, чтоб вернули, но уже увы...) Засекла время. Без десяти восемь.

Потянулись часы. Очень хотелось пить, в десять мне открыли бутылку воды, дали трубочку от капельницы и сказали - "соси". Делать было нечего. Пришлось.
В полпервого, посоветовав придерживать живот, меня повезли наверх. Совет более чем дельный, так как пороги.

Там пришлось перелезть на кровать (никто не помогал, кстати), выслушать наставления о том, что обязательно нужно сходить пописать через два часа (Ха! Сходить! Те ещё шутники) и потом уже можно было заснуть нервным сном.
Проснулась я через три часа. Анестезия уже отошла, но действовал обезболивающий укол, который я попросила где-то ближе к полуночи. поэтому я приняла решение совершить не подвиг, но геройский поступок и сходить (Ха! Наивная!) в туалет.

С первого раза слезть с кровати не получилось. Так как в предбаннике палаты горел свет, я видела, что у моей койки стоит низенький табуретк, и задумала его в качестве вспомогательного инструмента для вставания. Скомкав руками толстое одеяло, я сбросила его на этот табуретк, тем самым получив довольно высокую опору для слезания. Каким-то образом я оказалась на полу. И тут же почувствовала, что теряю сознание. Шум в ушах, планетарий перед глазами, и я решаю не рисковать и потерпеть. И даже готовлюсь описаться в случае чего на клеенку. Еще один рывок, я чудом на кровати, рукой подцепляю одеяло, накрываюсь и отрубаюсь.

В шесть меня будит медсестра. Пытаемся с ней встать, через полчаса неудачных попыток она решает на время от меня отстать. В полвосьмого я с её помощью доползаю буквой "зю" до туалета. После беременности очень непривычно, что некоторые полости твоего организма настолько вместительны.

Первые двое суток я перетягивала живот пеленкой, закрепляя её сверху эластичными бинтами с ног. Меня поселили на противоположном от детской реанимации конце коридора, и, с трудом доковыливающая даже до туалета, я вынуждена была всю длину коридора проползать, держась за спецпоручень. Измотавшись этими походами, в столовую я уже не ходила, только завтракала и постоянно спала, а на третьи сутки уже передвигалась со значительно возросшей скоростью. На четвертые сутки встал вопрос о переводе моей девочки в реанимацию при ГКБ№8, и мне ничего не оставалось делать, как, проводив её, наматывать километры по коридору, без бандажа, быстрым шагом, с прямой спиной, туда-сюда... туда-сюда... я сцеживалась и шла расхаживаться.. потом делала растяжку, все упражения до легкой боли, и снова шла ходить. На пятые сутки меня посмотрели на узи, на кресле, и, как только пришли анализы крови, мне сказали писать расписку и ехать за дочкой вслед. С таким напутствием я и уехала домой, а на следующий день в часы посещения с М. ездила её навещать в больнице.

_______________________
 Теперь подробности. Эвелина родилась 28 ноября 2008 года, весом 1970гр, 43 см, 7/8 по Апгар. Желтушка у неё уже проходит, потерянные 60 граммов она набирает, глаза пока не открывала, но мне сказали, что это норм. Выглядит она уже очень хорошо, но мне больно, больно на неё смотреть, такую крохотную и худенькую, прямо сердце сжимается. Надеюсь, она быстро подрастет, потому что мои нервы тоже не железные.

Что мне рассказала Лонгина Алексеевна после операции.
У меня оказалась довольно редкая аномалия. Плацентарная недостаточность - так можно только приближенно описать это нарушение. Пуповина крепилась к стенке матки не в плаценту, а рядом. Просто в плодный пузырь. Именно поэтому я так резко набирала вес (20 кг), и именно из-за этого так поднимался гемоглобин (141 по анализу от 24.11) Просто организм пытался передать ей как можно больше питания и кислорода, а система передачи была нарушена, и все оставалось мне. А дочка до определенного момента росла, но в любую секунду система могла не выдержать и перестать функционировать. Кесарево оказалось спасением для нас с ней.

Не знаю по поводу всех остальных, кто рожал и лежал в роддоме №1. Но мою дочь врачи этого роддома спасли. Вовремя проведенное родоразрешение оказалось этим путем к спасению. И хотя она недоношена, я полностью готова к вероятным диагнозам.

И знаете, даже пребывание в палате на четверых, где ты одна лежишь без ребенка, а у остальных троих - бутузы по 3800, где невозможно уснуть из-за поочередного их ора по ночам, даже питание, отнюдь не послеоперационное, бытовые неудобства, да вся эта хуйня, о которой думаешь во время беременности и при выборе роддома - все это рядом не стоит с поддержкой тех же Лонгины Алексеевны, Алексея Петровича - зав. отделением детской реанимации (а они реально меня поддерживали все время), с приветливым отношением врачей, медсестер и нянечек. Со мной действительно ВСЕ носились в прямом смысле этого слова. Только поэтому я верю, что совсем скоро моя девочка приедет со мной домой из больницы и у нас все будет хорошо.